- Размер текста +
Фандом: SW (Звёздные войны)
Название: Пустыня и немножко фантазии
Автор: Skvernaya Skazka
Бета: Она же. У неё раздвоение личностей: одна пишет, вторая проверяет.
Пейринг: Люк/пустыня
Тип: Джен
Рейтинг: PG
Жанр: Общий
Размер: Мини
Дисклаймер: Все герои и названия принадлежат Лукасу, прелестная мордочка – Хэмиллу, пески и воздух (в расщеплённом на элементы виде) – таблице Менделеева, шесть слов для обозначения белого цвета – северным народам России, а буквы – алфавиту. Художественный текст мой, но я ни на что не претендую.
Саммари: Саммари? Какое саммари?! Да там читать нечего, а им саммари подавай!
Всё-таки саммари: Пустыня, юный Люк и его фантазии.
Статус: Закончен

        Говорят, есть страны, где всюду снег. Всё вокруг белым-бело, и всегда очень холодно. И говорят, снег – он не однотонный. Он отсвечивает голубым, розоватым, жёлтым, он бывает всяким, он многоцветен. А ещё у народов, живущих среди снегов, есть целых шесть слов для обозначения оттенков белого цвета. А пустыни жёлты, и кажется, что они могут быть лишь чуть более оранжевыми или чуть менее, но если бы вы прожили девятнадцать лет – всю свою жизнь – среди песков, вы, наверное, тоже при ровном дневном свете различали с десяток разных тонов, каких бывают пустыни. Прекрасный молодой человек с выгоревшими почти до светлого оттенка русыми волосами смотрел на рыжеватый песок каньона и видел бледно-розовые, бежевые, коричневые и даже сероватые тона. Каньон был утыкан, словно огромными клыками, зубцами скал из песчаника, и сквозь клубящееся знойное марево была пока не различима та скала, к которой направлялся его лендспидер. Юноша, кроме того, что был внешне весьма хорош собой, имел к тому же чрезвычайно привлекательные манеры: в его жестах ещё читалась детская порывистость, а на лице было такое прелестное выражение забавы, мечтательности, игривости, что он напоминал скорее мальчишку в самый оживлённый момент какой-то занимательной игры. А игра действительно была, она наполняла его сознание и всё его существо, он так искренне верил в неё, а его глаза горели таким азартом, словно он не летел по хорошо знакомой местности на стареньком спидере, а мчался на скоростном автокаре, преследуя жестокого и опасного врага, притом знал, что на его стороне явное преимущество, и сейчас он легко и красиво одержит победу, а его многочисленные друзья будут восторженно пересказывать эти события, и они, передаваясь из уст в уста, обрастут самыми невероятными подробностями, а он – великой славой. И лишь на секунду глаза его померкли, когда он вспомнил, что как раз сейчас должен был подлетать к небольшому городку, чтобы купить там несколько деталей для испарителя взамен тех, что сгорели накануне, перегревшись в невыносимой, затянувшейся не на шутку жаре. И в этот миг на лицо его легла лёгкая усталость и тень скуки. Вместо города маршрут юноши сейчас лежал к каньону, находящемуся в получасе пути от истинного места назначения, но его это не сильно волновало: пусть потом дядя сердится, что он задержался на лишних несколько часов, зато сейчас он во власти мечты, и ему так хорошо! Пускай его друзья далеко – уехали учиться в самый центр Галактики – и никто никому не расскажет о его придуманных подвигах, зато сейчас перед глазами неумолимый враг, а в руках заряженное ружьё. И он не думает ни о чём, полностью во власти своих фантазий.
        Две звезды, Тау-1 и Тау-2, как раз поднялись на самые высокие точки над горизонтом, и пот градом катил со лба юноши, но он этого, кажется, не замечал. Солнца-близнецы, нещадно обжигавшие поверхность полупустынной планеты, всегда находились друг подле друга, они не могли расстаться. Никогда. В этом бездонном космосе они были родными душами. А Люк был совсем один. Нет, у него, конечно, были дядя и тётя, но, увы, не родные, про его мать они ничего не знали, а то, что знали про отца, старались держать при себе, и неохотно отвечали на вопросы. Но почему, если его отец был героем клонических войн? Разве то, что дядя Оуэн не согласен с точкой зрения отца на события тех времён, являлось достаточным основанием, чтобы так мало рассказывать Люку об Анакине? Разве не имел он права знать, каков был Анакин, чтобы мог подражать не своим смутным фантазиям, а хотя бы тому представлению, которое мог бы составить со слов дяди? А ведь тётя Беру как-то обмолвилась, что Люк похож на отца, как же после этого можно было оставить расспросы?! Ведь это так прекрасно – быть сыном героя! Нести в себе частичку его таланта, гордиться тем, что в тебе течёт его кровь, знать, что хоть ты и сирота, твои родители отдали жизни за великое благое дело! Так почему же дядя так скрывает от племянника информацию об Анакине? Неужели боится, что Люк возгордится и станет меньше его уважать? Или перестанет подчиняться? Или сорвётся с горячей татуинской песочницы туда, вдаль, к звёздам? К тем людям, которые борются с Империей, которых ещё мало, но которые, несомненно, правы, а потому их опасный путь так велик? Да что там, куда же Люк денется из этой чёртовой дыры без необходимых средств, не зная, куда держать путь, ища повстанцев? Да и как он бросит дядю и тётю? Им ведь нужна его помощь… Но грустные мысли быстро выветрились из головы молодого человека, и глаза его при воспоминании об отце и о друзьях вновь залучились, а на лице появилась нежная, чуть робкая улыбка, какой обычно улыбаются тайным мечтам. Вот бы Анакин, Биггс и Танк видели его сейчас, видели, как он уверенно ведёт лендспидер сквозь узкий вход в каньон, как, не сбавляя скорости, ловко прицеливается и стреляет в прошмыгнувшую по песку вомп-крысу – быстрое и увёртливое животное, подстрелить которое совсем не просто – и убивает её наповал с первого раза. Он, конечно, не так часто попадает вомпе-песчанке в глаз, как рассказывает своим приятелям со станции Тоши, но всё равно стреляет весьма метко, да и летает хорошо, наверное, почти так же, как его отец. Да, летать Люку всегда было легко и приятно, даже барахлящий старенький дядин лендспидер устаревшей модели, который он водил раньше, в его руках становился словно бы мощнее и манёвреннее, и юноша настолько быстро и без труда в своё время обучился лётному искусству, словно умел это с рождения. И вот теперь он не мог отказать себе в удовольствии слегка изменить свой маршрут, почувствовать, как от быстрой езды ветер развевает волосы, увидеть мельком, как мимо проносятся острые выступы опасных скал, и, изящно лавируя, избегая препятствий, достигнуть заветного места: каньона, где есть одна скала, забавно похожая на человеческую фигуру. Он приметил её давно; когда лучи двух солнц падали чуть сбоку, она напоминала мужчину, слегка пригнувшегося, словно для стрельбы, в маске, закрывающей лицо, и хоть она не была похожа на скруглённые внизу шлемы-маски штурмовиков, а вместо этого слегка расширялась, Люк видел в этом человеке имперского солдата – своего врага, угрозу мирным жителям пустынного Татуина и непременную мишень. И он всегда доблестно сражался с воображаемым противником, стрелял ему то в лоб, то в живот, отражал огонь бластера и уходил на лендспидере от мощных ударов копья. Вроде бы, штурмовики копий не носили, но это оружие, используемое Пустынными Рейдерами, выглядело пусть первобытно, но настолько внушительно, что юноша, не долго думая, наградил солдата и им. Люк увернулся от очередного вражеского броска, отчего машина сделала полукруг и едва не завертелась по инерции вокруг своей оси, стрельнул на ходу в крысу, но вомпа улизнула, заставив молодого человека досадливо поморщиться, и, выровняв своё транспортное средство, метнулся вдоль края каньона, уходя от преследования штурмовика. Описав круг, он вновь вернулся к тому же месту, а солдат уже поджидал его, нацелив бластер прямо в грудь Люку, юноша пригнулся, вильнул и остановился, увидев, что разряд отразился от скалы (вместо того, чтобы, по всем законам, расплавить песчаник!), попал воину в руку, и тот потерял сознание. Люк остановился, чтобы получше разглядеть противника. Солнце падало сверху горячим густым потоком, и голова кружилась от недавней погони. Люк чуть наклонил голову, и, опершись локтем о край лендспидера, тяжело дышал, внимательно изучая побеждённого противника. Песчаник казался розоватым, словно лицо штурмовика раскраснелось от преследования, да оно бы и раскраснелось, не будь скрыто маской. Но впервые сквозь эту маску проступили невнятные человеческие черты. Усталость. Боль. Грусть. Отчего грустить воину, считающему, что всё, что он делает, безукоризненно правильно, что он идёт по верному пути и что никакие жертвы не имеют значения, когда так велика цель? Да, он враг, да, он не прав, но ведь сам он так не думает! Может быть, о чём-то сожалеет? Кого-то потерял? Или боится потерять? Вот он ранен, истекает невидимой кровью, а со спокойным ли сердцем он умирает? Вдруг он чего-то не успел или что-то понял, но слишком поздно? Юноша смотрел на сражённого штурмовика, и ему отчего-то было жалко его. Враг, может быть, был плохим человеком и даже плохим солдатом, но разве не мог он со временем стать лучше? Измениться? А вдруг он вообще не хотел идти на эту войну, а его силой определили в военное училище, а потом распределили в отряд, попавший на Татуин, а сам он родом с ледяной планеты, полной мёртвой белизны снегов, и никогда не был в такой жаркой местности, и оттого ему тяжело переносить все эти новые климатические условия? Кажется, Люк и сам немного перегрелся: к чему такие мысли? Он откинулся в кресле: и правда жарковато, самый полдень, а он на солнце гонялся на большой скорости по открытой местности каньона. Усталость резко накинулась на него, словно он только что прошёл пешком от дома до станции Тоши. Юноша достал флягу с заднего сидения и принялся жадно пить горячую невкусную воду, потом налил немного в ладонь и умылся. Что за глупости у него в голове? Надо быть хладнокровным по отношению к противнику, он сам выбрал другую сторону и заплатил за это жизнью. У каждого есть свой клочок земли, где его кто-то ждёт, у каждого, даже у того, у кого не было выбора, есть свой путь и своя роль, и он должен её сыграть. Нельзя ради одного человека и твоего чувства к нему – жалости? сострадания? – ставить на карту успех операции. Есть игра, а в ней есть правила, даже если эта игра – лишь выдумка Люка. Этого требует жизнь, а ей порой наплевать на человеческие души. Крыса-песчанка прошмыгнула прямо под лендспидером, молодой человек прицелился и выстрелил. Что-то он задумался, ушёл в такие дебри, которым явно нет места в его юношеской фантазии. Там, в мечтах, всё всегда идеализированно: враги подлы и злы, герои самоотверженны и добры. К чему усложнять? Тем более, что времени в размышлениях прошло немало: дядя Оуэн уже заждался Люка домой.


Введите защитный код, приведенный ниже: