- Размер текста +
Story Notes:
Июнь 2007 г.


– Мастер Оссур, что вы сказали?..
– Раз в сто лет джедай получает возможность задать вопрос любому, кому пожелает. Разговор состоится через время и пространство… Не имеет значения, прошлое, настоящее это или будущее… Ты услышишь то, что для тебя сейчас значимо… Ты хочешь этого?
– Вы еще спрашиваете…
– Тогда я оставляю тебя. Смотри на этот кристалл – я даю тебе его, осторожно… не разбей – и доверься течению Силы… Сконцентрируйся и смотри на него.
– Но что мне делать?
– Повторяй про себя фразу…
– Какую?
– Любую… Фразу, которая может послужить началом беседы… И которая важна для тебя. Прислушайся к своим чувствам. На этом я оставляю тебя.

* * *
«Нет смерти, есть только Сила…» – Почему именно это пришло ему в голову? Строчка из Кодекса? Но ничего оригинальнее сейчас не вспоминается… Как всегда!.. Ладно! «Нет смерти, есть только Сила…» – Глаза сами собой закрылись, а сознание куда-то провалилось. Внезапно он словно вынырнул на поверхность. Вокруг была пустота… Тьма. И тут пришел долгожданный ответ:
– Нет смерти? Я тоже так думаю… В конце концов, что такое смерть?.. По сути… Смерть ведь – не вечный сон, нет! Это, скорее, начало бессмертия… Надо будет как-нибудь озвучить эту мысль на заседании…
– Кто вы?
– Кто ты, прежде всего? Ты не видишь меня?.. Я тебя, впрочем, тоже... Странный сон! Тот травяной чай, что заварила мне Элеонора, должен был успокоить мои нервы… Но поскольку я еще не проснулся, давай поговорим… Предлагай тему!
– Республика!
– Хорошая тема. Так что ты хочешь мне рассказать?..

* * *
– …Ты ошибаешься! Сепаратистское движение нельзя недооценивать. Единственное средство сохранить республику – это сохранить единство между ее гражданами. И знаешь, что я хочу сказать, любезный друг? Я давно заметил, что, получая известия о несчастьях политического или военного рода, – люди начинают посылать отряды на бойню. Никому не приходит в голову добраться до источника всех бед, преступные замыслы которого очевидны!
– Возможно, они не очевидны?
– Тогда надо приложить все усилия к тому, чтобы они стали очевидны, не занимаясь демагогией и не тратя месяцы на то, что можно сделать за недели или дни. Вспоминаю то, что произошло в Вандее… Французы показали себя храбрыми, но глупыми, а средствами наших врагов были притворство и ловкость. Что должны предпринять люди, уполномоченные спасти республику? Не должны ли они добраться до источника зла и уничтожить заговорщиков? В такое время нужно быть крайне внимательными – тайный вдохновитель заговора чаще бывает по эту сторону, чем по ту. Не ожидайте, что он провозгласит благодетельность единоличного правления! Гораздо удобнее надеть маску патриотизма, исказить наглыми пародиями идеалы свободы, опорочить дело свободы лицемерной сдержанностью или притворными экстравагантностями. Есть в вашем правительстве нечто подобное, ведь так?
– Все близится к завершению! Армия клонов более эффективна, чем дроиды.
– Друг мой, я не понял сейчас почти ни слова…
– Там… где вы живете, таких слов нет?
– Боюсь, что здесь нет и того, что эти слова обозначают. Не знаю, каким образом мы понимаем друг друга, по всей вероятности, это продолжается до тех пор, пока мы говорим о тех вещах, которые в принципе существуют в каждом из наших миров. Подумать только!.. Как жаль, что здесь не присутствует Марат!.. Будь он жив… Он бы заинтересовался – каким разносторонне одаренным человеком он был! Хотя я во многом и не соглашался с ним… Мы были слишком разными людьми…
– Не забывайте, что это всего лишь сон.
– Да, ты прав, это сновидение – что делает данную затею вовсе невозможной.
– А вы человек с чувством юмора!
– Ты один из немногих, кто сказал мне это… Так какова же ваша армия?
– Она эффективна. Канцлер Палпатин считает, что, покончив с Дуку, мы фактически выиграем войну.
– В подобных делах необходимо все точно проверить. Также необходимо учесть, что важно убрать главного виновника происходящего, но важно и мнение народа. Победитель опирается именно на народ.
– Вы не представляете себе масштабы нашей Республики.
– Какая разница? Народу нужна уверенность в завтрашнем дне. Будьте с ним, не отрывайтесь от него, защищайте его интересы! Разве это не единственный и непреложный закон? Государство существует для своих граждан! Тот, кому народ верит, тот может быть канцлером, сенатором, депутатом, генералом. Тот, кто потеряет доверие народа, будет уничтожен, как бы его ни звали. Вы сейчас находитесь на распутье – народ не понимает ваших целей!
– Цель – сохранить Республику.
– Для кого?
– Что значит – «для кого»!
– А вот у меня сложилось впечатление, что у вас двоевластие – Сенат и Орден.
– Ни в коем случае!
– А вы спрашивали, что думают простые люди по этому поводу? Как бы вас не обвинили в стремлении к диктатуре! Это – верная гибель.
– Говорите по собственному опыту?
– Мой друг, я всегда честен. В этом моя сила – и, наверное, моя слабость. Народ прозвал меня Неподкупным, но те, кто заседает в Конвенте, порой обвиняют меня в том, что дружба для меня ничего не значит! О, если бы они знали, как порой нелегко принять решение! И сколько попыток к примирению я делаю! Разве я не протягивал руку помощи тому же Демулену?
– Политика… Мой учитель не любит политиков, и я тоже считаю, что слишком многие из них продажны.
– Согласен с тобой. Поверь, мне это тоже совсем не нравится.
– Хотите сказать, вы принимаете меры?
– Разумеется! Вот Тальен – в Бордо, куда он был послан для наведения порядка, голодающем Бордо, он думал только о том, как набить свой карман! Продовольствие, дорогие вина, драгоценности… он захватывал все это под видом реквизиций! Говорили, что от гильотины можно откупиться, пожертвовав состоянием. И это член Комитета общественной безопасности!
– От… чего откупиться?
– От смертной казни на гильотине – с помощью этого устройства наиболее эффективно голова отделяется от тела.
– Великая Сила!
– А сожжение на костре лучше? А повешение? А отсечение головы мечом или топором? Я уже не говорю о прочих изощренных способах умерщвления. Говорят, что эта машина ужасна, так как делает массовые казни легко достижимыми, – они забывают, что ответственность – на людях, не на орудии смерти! …Ты вздохнул? Плохие воспоминания?
– Не знаю… Надо уложить все в голове… Вы называли столько имен… Леба… Кутон… Антуан… Забыл!..
– Антуан? Ты имеешь в виду Сен-Жюста? Ты напоминаешь мне его, кстати… Та же молодость и горячность. Идеалисты.
– Нет, не он… Постойте, насчет возраста!.. Но вы и сами не стары! Сколько вам лет?
– Недавно исполнилось тридцать шесть.
– Вы почти ровесник моего учителя! Расскажите подробнее о том, чем вы занимаетесь.
– Сейчас столько работы! Я состою в Комитете общественного спасения. Положение в республике нестабильно – равновесие хрупко…
– Вспомнил, Антуанетта… Что произошло с королевой Антуанеттой? Вы упоминали о ней. Ее казнили, как и мужа?
– Да. Это был вынужденный шаг. Без казни короля надежда на восстановление монархии продолжала бы жить. Итог – новый виток гражданской войны… Смерть сотен, тысяч. Поверь, не стоит печалиться о судьбе короля и королевы. Это было трудное решение, но оно было верным.
– Расскажите мне об этой женщине.
– Не стоит. Кстати… как твое имя?
– Энакин Скайуокер. Но…
– Энакин, самое главное, что бы ни произошло – быть честным перед самим собой. Многие мои бывшие друзья из-за выгоды предавали свои идеалы… Кого-то покупали за престижный круг общения, кого-то – обольщали деньгами… Это грустно и удивительно, насколько легко человек может перейти на иную сторону!
– Вы считаете, есть абсолютное бескорыстие?
– О нет, я не питаю на этот счет иллюзий. Но я приветствую тот порядок – тот единственный порядок, которому дóлжно быть, – при котором тщеславие выражалось бы в стремлении служить родине.
– И тогда, вы хотите сказать…
– Тогда различия будут рождать только равенство. Равенство в честности, ответственности перед законом и справедливостью. Правило свободы – это справедливость, ее границы – права других.
– Это… несбыточно! Всегда найдутся те, кто захочет получить выгоду для себя.
– Тогда верно ли утверждение: мы знаем, что закон будут нарушать, – для чего тогда он существует? Зная, что организм человека не бывает абсолютно здоровым, зачем прописывать нормы? Зачем тогда все наши стремления?
– Вообще-то… да. Кто вы по образованию?
– Адвокат.
– Это заметно!.. Прошу… прощения, я не сказал лишнего? Почему вы улыбаетесь?..
– Нет, ты скорее похож на Демулена, нежели на Сен-Жюста.
– Которому вы «протягивали руку помощи»?
– Верно.
– И который…
– Который был честным человеком до поры до времени, но впоследствии… наши пути разошлись, он связался не с теми людьми, обольщенный красивой жизнью и славой. Наивен… Недальновиден, до безумия самолюбив. Я пытался воздействовать на него… пытался помочь… как соратнику… увы, бывшему… как старому другу… но он расценил помощь как унижение. Шел напролом с настойчивостью, достойной лучшего применения. В итоге у меня не осталось выбора.
– Выбор всегда есть!
– У меня не было выбора – пощадить Камилла Демулена или предать республику… Выбор тут не стоял. Привязанность – не спасение… Я осознал это в нашем последнем разговоре. Я несу ответственность, Энакин. За себя, своих друзей и врагов. Я уверен, мне припомнят рано или поздно его смерть… Как и смерть Дантона… Что же… Над этим я не властен. Но я боролся за них за них до последнего. Они тоже сделали свой выбор.
– Мне кажется, Неподкупный, вы сейчас оправдываетесь.
– В чем, Энакин? Камилл и Дантон были моими друзьями – но это не продолжалось вечно. А я не вправе считать прежнюю дружбу со мной индульгенцией.
– Простите?
– Я еще не привык к разнице в нашем словарном запасе… То есть грамотой об отпущении грехов – документом о прощении всех проступков.
– Честно говоря… Не знаю, правильно ли это.
– А как бы ты поступил на моем месте? Есть Комитеты – общественной безопасности и общественного спасения, там принимаются решения, есть Конвент – высший исполнительный и законодательный орган, их утверждающий. Напрасно мои противники пытаются представить меня тираном. Да был бы я тираном, разве смели бы они так вести себя! Я пользуюсь влиянием – и это моя заслуга, а не незаконная привилегия, следствие подкупа или хитрости! Я не диктатор. Как ранят эти слова! Камилл и Дантон сами обрекли себя.
– Не знаю. Я верен своим друзьям!
– Всем? Ты не отвечаешь?
– Я не знаю… Наверное, у меня мало друзей… Мой учитель… Потом Баррисс… Еще… Мама… Я так и не…
– Ты расстроился – в чем причина?
– Ни в чем… Да, ни в чем. Еще канцлер Палпатин – тот человек, на которого я всегда могу положиться… Который понимает меня… и помогает. Я могу назвать его своим другом.
– Все же ты расстроился, но я не понимаю, из-за чего. Семейные раздоры?..
– Нет же, вовсе нет! А… ваши родители?..
– Если ты не хочешь отвечать… что ж, отвечу я на твой вопрос. Моя мать умерла, когда мне было шесть лет, а вскоре после ее смерти нас бросил отец. Я был старшим из детей.
– Извините.
– Не стоит, ты же не знал. Это было тяжелое время, однако эти годы стали для меня хорошей школой. Я привык всего добиваться сам. Хотя мне повезло в определенной степени, мне встречались хорошие люди.
– Как и мне.
– Давай лучше сменим тему – я расскажу тебе о своем брате Огюстене. Славный малый! Помню забавный эпизод… Получив приказ отправиться в Ниццу, он уехал вместе с Шарлоттой – это наша сестра, особа с весьма сложным характером… Его коллега Рикор, которому Конвент дал то же назначение, взял с собой свою жену. Огюстен познакомился с этой кокетливой женщиной и начал оказывать ей знаки внимания. Конечно же, у него скоро нашелся соперник – молодой артиллерийский капитан Наполеоне Бонапарте. Талантливый и амбициозный человек, не удивлюсь, если вскоре он добьется еще больших успехов и станет именовать себя на французский манер!.. [1] Впрочем, основную проблему представлял характер Шарлотты – она умудрилась поссориться сначала с госпожой Рикор, а потом и с Бон-Боном…
– Бон-Боном?
– Ну да, в нашей семье Огюстена так называют за хороший и мягкий характер. «Конфетка». Бон-Бон! Добродушнейший человек, и при этом – пламенный патриот. С мессидора первого года Республики [2] почти непрерывно исполняет обязанности представителя Конвента в южных департаментах… С Бонапарте же, о котором я упоминал, во второй свой приезд в Италийскую армию Огюстен близко подружился.
– Вы говорили об Элеоноре… Кто она?
– Милая и скромная девушка, дочь моих квартирных хозяев. Я знаю, про нас распространяют сплетни, но наши отношения чисты. Самая большая вольность, которую мы себе позволяем, – это совместные прогулки. «Госпожа Робеспьер»! Бедная девочка…
– Вы… любите ее? Хотите жениться на ней?
– Люблю ли я ее? Мне хорошо рядом с ней… Думаю, это не любовь… Скорее, я чувствую к ней расположение. Пойми, Энакин, я не знаю, что ждет меня завтра. Более того, я очень переживаю, что являюсь постояльцем Дюпле и тем самым подвергаю целую семью опасности… Если меня постигнет катастрофа – что будет с ними? А семейная жизнь… Я хотел бы жениться, иметь детей. Не подумай, что все это мне чуждо! Но я не принадлежу себе. И у меня нет права на привязанность… слишком опасно соседство со мной. Я все чаще корю себя, что уступил просьбам этой семьи. Дюпле считают за честь предоставить мне комнату – надо признать, они милые люди, и мне нравится жить у них. И они живо интересуются всем, что происходит в обществе.
– Пахнет чем-то вкусным…
– Ты чувствуешь? Это апельсин, дар южной природы… Люблю апельсины и решил съесть сейчас кусочек, раз уж апельсины есть в этом сне. Жаль, я не могу тебя угостить, невидимый гость, – даже чашечкой кофе. Ты не голоден, кстати?
– Нет, спасибо… Робеспьер.
– Максимильен Робеспьер, приношу извинения, что только сейчас представляюсь.
– Робеспьер… Неподкупный… Я чувствую, что вы мудрый человек…
– Не знаю, Энакин. Мне говорили, что я не очень хорошо разбираюсь в людях.
– Дайте мне совет!
– Боюсь, я слишком мало о тебе знаю… Зато вот я что-то разговорился… Я не утомил тебя?
– Нет, нисколько! Так дайте же совет!..
– Так о чем мы говорили? Люди очень легко предают свои идеалы и…
– Не думаю.
– Быстро, по крайней мере. Все происходит постепенно… но в определенный момент изменения достигают критической точки – и все рушится. А внешне может быть ничего не заметно… – Тихий, но резкий голос Робеспьера во вневременном и внепространственном «нигде» стал отдаляться – но был еще слышим. – Или заметно, но человеку продолжаешь верить… Когда следует уже остерегаться. Сколь разные судьбы бывают! Вот Тальен, о котором я говорил! Он знает, что я прекрасно осведомлен о его махинациях, и боится меня! Он льстит и заискивает, но я уверен, он вынашивает определенный план. Третьего прериаля был отдан приказ об аресте его дорогой Терезы – и следом за этим на меня были организованы два покушения, но не в этом дело… Тереза виновна в грязных делах, помимо этого – я хочу таким образом дать понять Тальену, что ему надо быть настороже… Расценит ли он это как предупреждение? Присмиреет? Я считаю, что это правильный шаг… но порой меня гложут сомнения… Любовь к женщине может свести с ума, и столько еще всего здесь намешано! Столько интересов… Чувствую, я уже не в силах удержать ситуацию… Ремесленникам нужно одно, буржуазии – другое…
– Но эта Тереза… Вы арестовали ее не просто так?
– Нет, конечно же. Женщина, слишком трусливая, чтобы стать открытым врагом революции, действовавшая исподтишка! Она активно вмешивалась в дела своего полезного любовника, одолевая его просьбами о своих сомнительных знакомых. Тальен и бывшая маркиза Фонтене образовали выгодный и для них, и для знати в Бордо союз: он был наделен широкими полномочиями, как представитель Конвента, она могла уговорить его отменить арест, казнь или конфискацию. За достойное предложение, разумеется. Тальен, этот мстительный честолюбивый карьерист, поддался ее влиянию.
– У меня дурное предчувствие… Освободите ее! Я чувствую, что этот арест лишь принесет беду!
– Уж не думаешь ли ты, что Тальен организует государственный переворот? Из-за своей любовницы? Он не способен на это.
– Но вы сами говорили, что есть и другие причины. Что, если он почувствует, что ему нечего терять? Станет инициатором?
– Такое ощущение, что ты хорошо его понимаешь, Энакин! Мне даже как-то не по себе. Нет, Тальен – он трус, мелочный и жалкий. Не будем о нем. Послушай, мой друг, – возможно, тебе сейчас скучно будет это слушать, но я нахожу необходимым сказать следующее – в чем-то, возможно, повторившись. Демократия погибает от двух крайностей: от аристократизма правящих лиц – когда народ чувствует, что власть образует собой чрезмерно закрытый круг избранных и чрезмерно далека от него, или от презрения народа к властям – пусть он сам и установил их когда-то. Когда различные группы начинают использовать в своих интересах общественную власть, эта власть становится заложницей своего положения. Она таким образом не становится более популярной и более уважаемой – она становится объектом манипуляции.
– И в итоге в ней же и разочаровываются, я прав?
– Разумеется, и это приводит в итоге к единоличной власти – и путь к ней облегчается тем, что народ испытывает разочарование и упадок духа и с легкостью пойдет за сильным правителем, не думая об опасности, которую влечет за собой такое правление…
Сознание вновь встряхнула невидимая рука – и Энакин почувствовал, что наваждение исчезает.
– Неподкупный! Я запомню все, что вы сказали!.. Прощайте! Будьте осторожны!..
…Ответа не последовало. Или он его не услышал?..
А Максимильен Робеспьер вздохнул и, поправив подушку, заснул беспокойным сном. Верный Брунт, иссиня-черный ньюфаундленд, спал на полу, рядом с кроватью хозяина, вытянувшись во весь свой могучий рост. Собиралась гроза, было жарко и душно. Приближался к своей середине прериаль второго года Республики…


Необходимое послесловие № 1

Историческая справка по данной теме, как легко понять, может быть беспредельно длинной. С другой стороны, можно ограничиться главными датами. Автор выбрал средний путь – решив вкратце охарактеризовать события лета II года Республики: ведь опасения Неподкупного были вовсе не беспочвенны… Итак, о чем не узнает уже Энакин, разговаривавший с выдающимся французским революционером в первой декаде прериаля (последних числах мая)? Он не узнает о том, что –

22 прериаля (10 июня) по инициативе Робеспьера, в условиях кризиса, был принят спорный и жестокий закон, упрощавший судебную процедуру. «Количество присяжных сокращалось, институт защитников упразднялся. Отменялся и предварительный допрос обвиняемых; мерилом для вынесения приговоров считалась “…совесть судей, руководствующихся любовью к отечеству”. Революционный трибунал… мог устанавливать единственный вид наказания: смертную казнь» (А. Левандовский, «Робеспьер»). Необходимо отметить, что системой стали злоупотребления в применении этого закона – политические противники Робеспьера воспользовались возможностью настроить против него народ. Это не снимает ответственности с Робеспьера, который добивался – и добился – утверждения данного закона. Направленный против антиправительственного заговора, закон ударил не по тем, для кого он предназначался. Подвести под категорию «враг народа» можно было все, что угодно судьям. Робеспьер, всегда осторожный, ошибся, и сам предоставил своим противникам оружие против себя. Единства в революционном правительстве к тому времени уже не существовало, причем большинство в правительственных Комитетах оказалось не на его стороне.
Есть и обратное мнение: что Робеспьер видел в данном законе не столько средство нанести удар по заговорщикам в Конвенте, сколько оружие борьбы для всей Франции и угрозу для некоторых членов Конвента. В защиту первого довода говорит то, что когда прения в правительстве выявили далеко зашедшие разногласия и то, что Конвент больше не пошлет никого из своего состава на эшафот, Робеспьер фактически удалился от дел. Последние недели перед трагическими событиями термидора он редко показывался в Конвенте и никогда – в Комитете общественного спасения: в ночь с 10 на 11 мессидора (28–29 июня), после разговора, закончившегося полным разрывом, Робеспьер покинул заседание. Появлялся он только в Якобинском клубе. Также известна и фраза Барраса относительно позиции Робеспьера в последний месяц: «Робеспьер возвращался к идее умеренности». Робеспьер критиковал направление, принятое террором. «То, что мы видим каждый день, то, что нельзя скрыть от себя – это желание унизить и уничтожить Конвент системой Террора, – говорил Максимильен 21 мессидора (9 июля) в Якобинском клубе, – существуют объединения, имеющие целью распространить эти пагубные идеи, стремятся убедить каждого члена их в том, что Комитет общественного спасения уничтожит его». В правительстве он вновь выступил с речью после долгого перерыва лишь 5 термидора – на совместном заседании обоих Комитетов.

8 термидора Неподкупным была произнесена в Конвенте его последняя речь. Робеспьер прямо намекнул на то, что в правительстве есть изменники, но не назвал имен – намереваясь сделать финальный ход на следующий день. В результате, опасаясь смертельной перспективы, против него объединились различные фракции.

9 термидора II года Республики (27 июля 1794 г.) произошел так называемый термидорианский переворот, основными организаторами которого стали Тальен, Фуше и Баррас. В ходе последующей драматической развязки Робеспьер был ранен пистолетной пулей в челюсть (попытка самоубийства? или его ранили при аресте?). 10 термидора (28 июля) Робеспьер и двадцать два его ближайших соратника, в том числе – Антуан Сен-Жюст, Жорж Кутон и младший брат Неподкупного Огюстен, были гильотинированы. На следующий день гильотина получила еще 70 жертв – а Парижская Коммуна (парижский муниципалитет) была упразднена. 13 термидора (31 июля) был реорганизован Комитет общественного спасения. После падения Робеспьера якобинский террор сменился термидорианским, менее массовым, но не менее жестоким; восходящая линия Великой французской революции завершилась.
Добавим, что Терезу, госпожу Тальен (после освобождения Терезы Тальен женился на ней 24 декабря 1794 г.), стали называть «Божьей матерью Термидора».


«Если бы Робеспьер удержал за собой власть, он изменил бы свой образ действий; он восстановил бы царство закона; к этому результату пришли бы без потрясений, потому что добились бы его путем власти» (Наполеон Бонапарт).

«Побежденный людьми, из которых одни были лучше, а другие хуже его, он имел несчастье умереть в день окончания террора, так что на него пала та кровь жертв казней, которые он хотел прекратить, и проклятия казненных, которых он хотел спасти. День его смерти может быть отмечен как дата, но не как причина прекращения террора. Казни прекратились бы с его победой так же, как они прекратились с его казнью» (Альфонс де Ламартин).


Необходимое послесловие № 2

Автор прекрасно понимает, что Великая французская революция – явление крайне многостороннее; что касается Робеспьера – здесь дело обстоит не менее сложно. Как говорит Рут Мэнтел в своей статье, «если хочешь писать о Робеспьере, не нужно бояться ошибок. В противном случае любая фраза будет изобиловать условными и уточняющими оборотами, а любая цитата – сопровождаться извинительным “утверждают, что...”. Придется то и дело противоречить себе, поскольку сам Робеспьер часто себе противоречил. Если захочешь понять, почему этот человек вызывал такое острое восхищение и столь же острое отвращение, нужно будет изучить не столько его многочисленные биографии, сколько личности и судьбы тех людей, которые о нем писали».
Так или иначе, автор осознает, что на все вышеизложенные события возможна иная точка зрения – вернее будет сказать, иные точки зрения; если у кого-то из читателей появится желание рассказать, например, о том, что бы мог возразить на упреки Максимильена Демулен или Дантон (не будем о Тальене!) – автор будет только рад.

* * * 

Chapter End Notes:


[1] Корсиканец по происхождению, Наполеоне Бонапарте (Napoleone Bonaparte – согласно другим данным, Buonaparte; но обращаем внимание на следующий момент: есть упоминание о том, что в свидетельстве о рождении Наполеон записан под фамилией Bonaparte – разумеется, звучание фамилии было итальянским, – в то время как его отец там же именуется Buonaparte [Скотт В. Жизнь Наполеона Бонапарта. – СПб., 1832]), стал подписываться как Наполеон Бонапарт (Napoléon Bonaparte) с 1796 г.

[2] Июль 1793 г. (по республиканскому календарю, действовавшему во Франции с 5 октября 1793 г. до 1 января 1806 г.; датой нового летоисчисления считалось 22 сентября 1792 г. – день основания республики).


Рассказ основан на фактах биографии Максимильена (Максимилиана) Робеспьера и других деятелей Великой французской революции, а также на текстах речей Неподкупного.

«Граждане, отечество в опасности!» – цитата из декрета Законодательного собрания от 11 июля 1792 г.

Ссылки на переводы статей – чудесных, просто обязана это сказать! – Рут Мэнтел (иллюстрация к второй статье – мой рисунок):

«Робеспьер»
http://liberte.newmail.ru/Copy/Mantel2.html

«Если бы вы видели его зеленые глаза»
http://pylippel.newmail.ru/bibliotheque/mantel.html

Сайт «Vive Liberta!»
http://vive-liberta.narod.ru




Введите защитный код, приведенный ниже: