- Размер текста +
Он был не таким, как все
Он знал это. Знал всегда, наверное, с самого рождения. Но долго не понимал, почему.
Потом понял, хотя, честно говоря, не очень-то верил рассказам мамы о том, что отца у него не было вообще. Он не хотел ее расстраивать – и все.
Но он был другим.
В детстве это выдавалось в быстрой реакции, в том, что он словно предчувствовал события. В удачливости.
В том, что способности позволили ему водить кар и в 11 лет выиграть себе свободу. А потом, через два года – свободу и для мамы.
Но он все еще не мог улететь отсюда. Хотя бы ради нее.
Видеть сына контрабандистом она не хотела.
И не менялось ничего...
Шло время, и странности начали выходить за пределы обыденного. А он был уже слишком взрослым, чтобы их не замечать, и, тем более, слишком не ребенком, чтобы относится к ним положительно.
… Здесь рано взрослеют. В свои четырнадцать лет он уже не только считал себя, но и считался взрослым… Здесь рано и умирают. Он не хотел умирать здесь…
Иногда он видел людей насквозь. Знал, ни с того, ни с сего… не желая этого. А на него вдруг обрушивались чувства и эмоции других людей… вся их боль и грязь. И редко –радость. Слишком редко – для мечтателя, каким он все еще был.
А иногда ему снились сны. Яркие, живые… о других планетах… о нем самом – совсем ином. Там были люди, которых, ему казалось, он хорошо знал, но, проснувшись, не мог вспомнить ни одного имени.
Сны были такие настоящие, что от тоски по ним хотелось выть и кричать, словно от боли.
Там он был другим. Он был рыцарем и героем… кем он не станет. И там его не мучили сны…
Он боялся, что это правда. Что это – его несбывшееся. И ни в коем случае не верил, что прав.
А иногда мир менялся. Ни с того, ни с сего. Сотни сверкающих нитей, переливчатые полотна, тонкие завесы и свет, свет, свет… тепло и свет. Темные нити среди них – чьи-то боль или страх. И, увидев, что-то таким образом, он уже знал об этом месте или вещи все…
И это было самое страшное.
Он хотел научиться это контролировать – и не мог. Все казалось, что стоит только найти угол тонкой завесы, дернуть за него – и мир расцветится.
Но этого не происходило. Не происходило вновь и вновь.
И тогда он пытался забыть. Забыть гонками и адреналином, забыть сигаретами и иногда алкоголем, чем пугал нещадно мать.
Но так – ему не снились сны. Или он их не помнил.
Или азарт гонок заставлял забыть обо всем. Когда нет ничего вокруг, кроме скорости, не думаешь, что на самом деле никто так летать не может…
Иногда он боялся, что сойдет с ума. Приятели считали его везунчиком и молодчиной, обаятельным и веселым, из тех, кто в любой компании свой и первый.
Хотя иногда его считали странным. Но никто не понимал, почему иногда Энакин Скайуокер с невыразимой тоской в синих глазах глядит в ночное, мерцающее звездами небо.


Введите защитный код, приведенный ниже: