- Размер текста +
Story Notes:
Посвящается MMd (MG).
Июль, 2004 г.
***

Когда-то я думал, что смысл жизни в счастье всех людей и мире во всем мире. Но случилась Чечня. И я потерял веру в людей. Я думал, что счастье во взаимной любви. Но единственная и желанная, которой я доверял, как самому себе, предала меня. И я потерял веру в любовь. Я думал, что ответ в религии, но батюшка всегда был пьян, и я потерял веру в церковь. Я думал, что выход в просветлении, но за всю жизнь не увидел ни одного просветленного. И я потерял веру во все духовные школы, в которые был вхож.
Когда я потерял все, я стал бродягой. К тридцати годам с журналистской бригадой я объездил всю страну. И тогда я потерял веру в Бога. И попал в Читу. То, что произошло там, положило конец всему, что я знал до сих пор.

– Это его записи? – спросил редактор. Он был удивлен. Максим Осипов отличался жизнерадостностью. – Бред какой-то. Ничего не понимаю. А милиция искала везде? Борис Борисович?
– Ну, там милиции в привычном понимании нет, – протянул фотограф.
Его двухметровое, мощное тело просто не пролезло в ту пещеру.
– А, по-моему, все понятно, – с легкой грустью сказала Арина. – Он просто стал этим… Как его... Ну, понятно, кем. Вы послушайте его диктофонные записи, шеф.
– Бред какой-то, – повторил редактор.
И нажал кнопку диктофона.

Уазик трясся по бездорожью. Похоже, мы заблудились в этой бурятской глуши. Аэропортишко в Чите, жирная морда, у которой пришлось брать интервью. И, наконец, предложение Бор Борыча заехать в местную загородную гостиницу. Пути к которой мы никак не могли найти. Погода была странной. Все время светило солнце. Редкие тучи обманчиво обещали дождь. Но в этой местности, по словам жирной морды, дождь был большой редкостью.
Пейзаж чем-то отличался от московского, но я особо не понял, чем. У нас были поля и лес, у них – поля и тайга. Вот только комары отсутствовали!
Теперь уже стало окончательно ясно, что мы заблудились. Впереди замаячила деревня. Мы решили заехать и узнать дорогу. Не могу сказать, что у меня возникло какое-то предчувствие, вовсе нет. Но первый же двор, к которому мы приблизились, произвел на меня весьма неоднозначное впечатление. Мало того, что здесь жили буряты, их еще и не было, как мы ни звали. У ворот стояли деревянные истуканы с копьями. Никакой художественной ценности они не представляли, но я долго смотрел на них. Словно живые, они смотрели на меня. «Энергия так прет!» – с иронией подумал я, вспомнив, чему учился в одной из экстрасенсорных школ. Мы поехали дальше, но у меня не проходило ощущение, будто кто-то глядит мне в спину. Чье-то невидимое присутствие. Очень скоро мы поняли, что деревня обитаема, но на данный момент пуста.
И тогда я услышал сильные звуки ударных инструментов.
– А, так у них шаманские пляски! – обрадовался Бор Борыч. – Хей-хо-ха! Хей-хо-ха!
Для журналиста забавный сюжет – это всегда возможность отдохнуть и расслабиться. Проявить хоть какое-то творчество. А сейчас необычная история сама плыла в руки.
Ни секунды не поколебавшись, мы поехали на звук. И на открывшемся за кустарником холме увидели живописную группу людей. Холм был примечателен. Он совсем не вписывался в местный пейзаж. Будто с неба свалился на грешную землю.
Похоже, Борыч был прав. Там явно проводился какой-то обряд. Несколько людей со свисающими на лицо лентами били в бубны. Остальные ходили вокруг костра, от которого остались почти одни угли. Рядом возвышались два столба, обвешенные ленточками.
Мы затормозили. Вышли из машины. И тут со мной произошло нечто очень, очень странное. Весь мир будто закружился вокруг. А холм, где происходил обряд, вдруг загорелся белым светом, словно в лучах мощного прожектора. Это было забавно. Но заболело где-то внутри головы и межбровье. «Раскаченная энергетика, чакры включились», – пронеслось где-то на задворках сознания.
Борыч схватил фотокамеру и шустро потрусил к холму. Наш водитель, поколебавшись, последовал за ним. Я стоял на месте, пока не пришел в себя. И сразу же понял, что так всколыхнуло интерес Борыча. Некоторые из людей босиком шли по углям! Я шагнул вслед за ребятами. И тут возле нас появилась женщина. Лицо ее было полуприкрыто свисающими из-под шапки ленточками. Одежда – усыпана камнями, маленькими изображениями оружия, масками, бряцающими клиньями. Шаманка походила на хищную птицу. В руке она держала большой кожаный бубен.
– Вы не найдете дороги, пока он не пройдет по углям, – услышали мы ее неженский голос.
И она показала на меня. Я разглядел под лентами полуприкрытые глаза. Она была, явно, не в себе.
Борыч с интересом перевел камеру на нас. Происходил какой-то бред. Но я не мог вымолвить ни слова. Мне было одновременно и жутко, и интересно, будто невидимая сила потащила вперед. Я все время чувствовал чье-то присутствие.
– Давай, Макс, – сказал Борыч. – Сделаем убойный репортаж.
– Снимай обувь. Духи выбрали тебя, – вновь услышал я утробный голос.
Голова заболела сильнее. Но мне почему-то стало весело и легко. Я снял кроссовки и пошел за шаманкой. Она втолкнула меня в толпу и повела вокруг костра. Темп ускорялся. Били бубны. Я не видел людей. Только бело-красные угли костра. Я побежал за шаманкой. Она что-то выкрикивала. И быстро прошла по углям. Я, не думая, пробежал следом. И понесся к ребятам. Весь мир будто ожил.
– Ты поедешь на Ольхон. Духи ждут тебя! – услышал я вослед крик женщины.
Не помню, как мы выехали из деревни. Со всех сторон словно шептали голоса, улыбки и любопытство. Все казалось живым, абсолютно все.
Мир перестал со мной говорить только тогда, когда мы оказались в гостинице. Едва я повалился на кровать, как ко мне ворвался Борыч:
– Что-то с камерой. Ничего нет на пленке! А ведь ты был суперзвездой, Макс… Это та шаманка устроила, не сомневайся!
Я не ответил. И едва сумел стянуть с себя одежду. Не хватало еще опять во все это поверить… Одноместка была уютная. Тараканы отсутствовали. Я и представить не мог, что сон будет еще бредовей яви.
Рядом со мной летел огромный орел.
– Ты помнишь меня? – спросил он. – Я в детстве приходил к тебе. Я покажу тебе три мира. Мы отправимся в путешествие по Долбор-реке.
Он махнул огромным крылом, и я увидел ослепительный свет. Яркие краски.
– Это верхний мир, – услышал я глубокий голос орла и качнулся вниз. – Мир богов, великих тэнгрев. Средний мир ты знаешь. Там живут люди. Но сейчас ты увидишь его с необычной стороны.
Люди двигались, что-то делали. Но они были укрыты аурическим облаком со светящимися точками внутри (а я-то раньше платил деньги, чтобы увидеть ауру). Рядом с некоторыми находились странные существа. Одни приятные, другие злые. Я остро чувствовал их присутствие.
– Это духи, – пояснил орел.
И меня опять стало тянуть вниз, будто я проваливался куда-то с могучим водопадом. Воронка. Света стало мало. Краски потухли. Мы были на серой равнине. Там перемещались какие-то неприятные тени.
– Это нижний мир. Царство Эрлик-хана. Скоро ты познакомишься с его духами. Здесь находятся души умерших. Лишь душа шамана может беспрепятственно зайти сюда и выйти невредимой. Не ходи сюда в одиночку.
Я подумал, что и не в одиночку сюда не пойду. Но тут нас закружил вихрь, потянуло вверх… И я проснулся. Кое-как встал с кровати. Залез под душ. Был вечер. Натянув одежду, я спустился в ресторан.
Борыч уже сидел у стойки и заигрывал с какой-то девушкой. Я подсел рядом.
– Ну, что, орел, прилетел?
Я хмуро покосился на него.
– Представляешь, Катюша, наш Макс ходил сегодня босиком по углям!
Девушка обернулась ко мне. В ее глазах зажегся огонек. Она была похожа на Арину. Нашу новую сотрудницу, которую я собирался трахнуть. Но та была с кем-то другим, и я так и не успел.
– Ты прошел шаманскую инициацию, – игриво хмыкнула Катюша.
Она оказалось дочкой местного банкира. Но сама была филологом, да еще и кандидатом наук.
– Если хочешь, я расскажу тебе мифы бурят. Они очень забавны, – сексуальным голосом продолжила она.
Я, конечно, захотел. И весь вечер слушал про тенгриев и бурятского героя-шамана Абая Гэсера. Но в моей голове ничего не удержалось. А Борыч не выдержал уже на середине и свалил к другой компании. Зато заканчивали рассказ мы уже в моем номере.
Она смешно надувала губки, когда я целовал ее. Она была такая сладкая. Я хотел еще и еще. Я не соображал, где я. И вдруг в момент оргазма меня куда-то понесло. Я закричал. Мой разум развернулся будто бы на всю вселенную. Казалось, я видел все и знал все. Я увидел Абая Гэсера. И сразу понял, что это он. Милосердный тэнгри, ради всего живого спустившийся с небес.
Когда я проснулся, Кати не было. Рядом сидел Борыч и расталкивал меня. От вселенского оргазма остался только упоительный след в душе. И использованный презерватив на полу.
– Собирайся, ждут в Иркутске. Кучу репортажей опять на нас свалили.
Я что-то пробурчал. И стал шевелиться. В ресторане Катюша, уже свеженькая и порхающая, с кем-то опять заигрывала. И даже не посмотрела на меня.
Через полчаса уазик тряс нас по направлению к вокзалу. Я рассказывал Борычу про прелести Кати. Ничто не напоминало о вчерашних «шаманских посвящениях». Ни в Чите, ни в поезде до Иркутска. Ни в Иркутске, где мы спокойно отсняли серию репортажей. Только сны были немного странными. Все люди виделись в дымке ауры с искрами внутри. «Надо же, вроде травку мы не курили», – лениво думал я.
И тут позвонили из редакции и велели сделать сюжет об электрификации Ольхона. Оказалось, что Ольхон – это остров на Байкале, куда ходит только паром.
Мне стало слегка не по себе. Слишком все становилось серьезным. Борыч попробовал посмеяться над совпадением. Но что-то у него не получилось. Он звал меня хорошенько оттянуться в ресторане. Но я пошел в библиотеку и прочитал все, что нашел там по бурятскому шаманизму. Оказывается, ленточки они надевали, чтобы лучше сосредоточится на мире духов. Ну, это понятно, трансовое состояние. А вот звуки бубна являлись копытами скакуна, который нес шаманов в путешествие. Бубен – скакун шамана. Отличительным признаками шаманского состояния было восприятие мира, как живого. У каждой вещи был дух. Причем, уж если хотя бы раз ты увидел это, то пути назад нет. Шаманская болезнь неизлечима…
И тогда я с запозданием понял, что попал.
Странно, когда я хотел этого, стремился к саморазвитию, ничего «пограничного» со мной не происходило. И стоило серьезно на все махнуть рукой… Махнуть рукой на свою жизнь…Зачем мне это надо?!

Мы выехали рано утром. «Нива» была новая и даже удобная. Я разморенно развалился подремать. Мимо окон проплывали холмы и рощи. Глаза мои закрывались. И я не заметил, как заснул.
Я летел в вихревом потоке. Рядом со мной угадывалось присутствие каких-то животных. Я смутно узнал орла.
– Мы – твои духи, – услышал я безмолвный голос.
Передо мной развернулось пространство, светлое и объемное. Я увидел двух сражающихся богатырей.
– Это Владыки Созидания и Разрушения, – донесся до меня голос орла.
Я будто стоял рядом, но они не видели меня. Я не мог оторваться. Я смотрел, как Владыка Разрушения уже готов был победить. Но тут появился огромный богатырь и метнул черное копье в большой палец на правой ноге злобного Владыки. И тот повалился, а из пальца во все стороны разлетелась тьма. Мне стало жутко. И тут пришло осознание. Оказывается, я запомнил рассказ Катюши. Владыка Разрушения хранил свои души в большом пальце правой ноги. И когда Сын Владыки Созидания поразил его, тьма в виде болезней, пороков и ненависти разлетелась по всей земле. И богатырь в образе Абая Гэсера сошел на землю, чтобы уничтожить тьму. «Два становится одним, а вам более не тревожить людей!».
Я видел, как великий тэнгри поражал врагов своим сандаловым посохом. Я видел, как он скакал на коне. Ритмичные удары бубна. И тогда я понял, что бубен – конь. Он несет шамана туда, где два становится одним. С каждым его ударом сознание летит все дальше и дальше. Удары стали громче… Абай Гэсер будто взглянул на меня…
– Ну, наконец-то переправа! – это был голос Борыча.
Рядом бибикали машины, занимая очередь на паром.
Байкал! Мне стало вдруг удивительно хорошо. Пока мы ждали паром, я подошел к воде. Серо-синяя холодная вода словно скрывала в себе какую-то неведомую тайну и силу. На Байкале в различные времена жили представители самых разных рас и народностей, даже европеоиды, вспомнил я библиотечные сведения. Не удивительно, что все они пришли сюда. Та сила манила, звала к себе. Великая земля!
Когда наша машина въехала на паром, я встал рядом у борта. Чайки кричали: «Ки-йа! Ки-йа!». Они были толстые и упитанные. Наверное, привыкли к подачкам туристов. Вроде тех, что стояли рядом, что-то бросали им и обменивались восторженными репликами на английском. Увидев мой взгляд, иностранцы заулыбались мне. И были приятно удивлены, когда я проявил свои еще школьные знания и что-то сказал в ответ, кажется, даже без ошибок. От разношерстной группы иностранцев (потому они и говорили на английском, чтобы понимать друг друга) я узнал, что они собираются остановиться в поселке Хужир в так называемой усадьбе Никиты. И я подумал, что неплохо бы и нам провести здесь еще один денек.

Я поговорил с Борычем, и в Хужире мы, действительно, последовали за туристами. Нас поселили быстро, безо всяких проволочек в одноместных номерах, похожих на древние русские избы. Содрали по 650 рублей с каждого. Зато накормили за отельным столиком, как в ресторане. Сытые и довольные, мы поехали снимать линии электропередач. Как выяснилось у местного населения, еще в советские времена начиналась электрификация Ольхона. Но потом прекратилась из-за недостатка средств. Провода, естественно, растащили. И уже привыкли к печам и появлению света часа на два, каждый день на разных улицах. Мощностей динамо-машины на весь поселок не хватало. Но сейчас деньги, вроде бы, опять нашлись, и через год великое событие должно было состояться. Отсняв репортаж и даже в моем лице что-то наговорив про шаманов, мы вернулись в усадьбу.
Пообедав, я стал расспрашивать работников усадьбы. И был чрезвычайно удивлен, что на острове шаманов не оказалось ни одного представителя ремесла общения с духами. Мы взяли проводника, и он повел нас пешком по деревенской пыли к местной достопримечательности, мысу Бурхан или так называемой скале Шаманке. Мужчина-бурят заставил нас по дороге зайти в магазин и купить четвертушку водки. Он оказался геологом и всю дорогу с восторгом рассказывал про минеральный состав скалы. Когда мы подошли ближе, я понял, чему он так восторгался. Скала была полностью белая! Но прежде, чем подойти туда, мы остановились у дерева, обвешенного множеством лент.
– Тут надо поднести водки духам и завязать веревочку с желанием, – сказал геолог.
Борыч с охотой хлебнул водки сам и куда с меньшей – плеснул духам. И взялся за камеру. Я поднес бутылку ко рту, отлил часть на землю. И тут опять почувствовал присутствие. Их было много. Везде! Они радовались!
– Они рады, – машинально сказал я.
Наш проводник покосился на меня, хмыкнул и велел достать свои носовые платки и привязать к дереву, загадав желание.
– Чтобы платили больше, – прокряхтел под нос Борыч.
Я завязывал платок с совершенно тупой головой. И вдруг на поверхность сознания всплыли слова: «Два становится одним». Что это значит?
Мы пошли к Шаманке в сопровождении духов. Геолог вдруг съехал с геологии и начал рассказывать бурятские мифы. Оказалось, что именно сюда, на Шаманку, тэнгрии, бурятские боги, в стародавние времена послали орла. Орел стал первым шаманом. Он не вмешивался в противостояние света и тьмы, устанавливая принцип золотой середины. А скала стала называться Шаманкой с тех пор, как женщина-шаманка пожертвовала жизнью, спасая молодых ребят. И навсегда осталась в пещере.
Мы забрались на одну из вершин. Даже Борыч ничего не сказал, такой величественный вид открылся нам! Мое тело будто пронзили миллионы горячих искорок. Я видел орла. А Борыч стал прозрачным с яркими точками внутри. Колоссальным усилием воли я заставил себя спуститься вниз. Борыч остался снимать.
– Где пещера? – спросил я геолога.
– Пещеры как таковой уже нет. Она завалена камнями. Остался только ход с одной стороны скалы на другую. Вон там.
Я вновь поднялся и заглянул в лаз. Он был вполне проходим.
– Нет, я тут не пролезу, – услышал я за спиной голос Борыча. – Жаль вода холодная еще. А то бы искупнулись.
Я протиснулся в лаз. И стал спускаться, удерживаясь руками за камни. На той стороне был виден свет. В одном месте, действительно, показалось ответвление, похожее на заваленную пещеру.
– Пещера откроется ночью, – вдруг услышал я женский голос. – Приходи, Максим.
Волосы встали дыбом. Я пулей вылетел из лаза. И оказался у воды. Она была живая. Вода, скала, деревья ожили. Они были как люди, только много чище. Не было ума, социальных условностей.
– Эй, Макс, пойдем! А то ужин пропустим!
Во время ужина я думал про символизм, который несет собой пещера. Это переход к жизни. И тьма смерти. И перерождение. Я вспомнил, что у индейских народов посвящение, инициация происходит с обязательным преодолением узкого лаза. Будто они во второй раз проходят родовые пути.
Идти ночью одному. Есть ли в этом смысл? Я чувствовал присутствие орла. Похоже, он даже не сомневался, что я пойду.
– Очищение, – вдруг понял я его немые слова. – Чтобы выйти на новый этап, нужно очиститься. Отпустить желания. Убить жадность и собственничество. Вывести на свет свой страх.
Да, очищение. Еще одно символическое значение.
И я решил, что сразу же после ужина запишу на диктофон все, что со мной произошло. И в режиме он-лайн буду записывать то, что случится ночью. Цифровой диктофон – артефакт цивилизации.
Стемнело очень быстро. Я долго принимал душ. В дверь бани уже настойчиво стучали. Борыч позвал меня к костру, где каждый вечер туристы собирались и старались кое-как общаться на ломанном русском, английском и немецком языках. Пели национальные песни. Но я отмахнулся, пошел к себе и взял диктофон. На флеш-карте был записан подробный отчет о событиях последних дней.
Я шел к Шаманке. Была глубокая ночь. Звезды светили спокойным пониманием, осознанием вечности, но в то же время бренности бытия. Диктофон был включен. Орел смеялся. Я сделал подношение местным духам и подошел к скале. Она была другая. Она ждала меня.
– В пещеру ты пойдешь один, – услышал я голос орла. – И помни. Ты никогда вовне не встретишься с тем, чего нет внутри. Зато потом ты станешь прозрачным. Пустым. Ты обретешь себя.
– Что значит, два становится одним?
– Это переход по гол – мировому древу, связывающему все три мира. Там нет расстояний, нет времени, нет двойственности. Там все едино. Если попадешь туда, узришь свет Тэнгри – изначального творца. Ты сможешь перемещаться по всем трем мирам. И попасть в любую точку, как по виткам спирали, перескакивая через огромные расстояния. Там нет двойственности… И нет тебя…
Я втиснулся в лаз. Камней не было. Там зияла черная дыра пещеры. Я шагнул туда. Обернулся. Выход был завален камнями!
Они пришли в кромешной тьме. Их было много. Ужасные, зловонные, они вцепились в мое тело. Я закричал. Злобные духи! Они ели, глодали, терзали меня. Вцепились в горло. Это так больно! Я не хочу жить. Я ничего не хочу. С моих костей стало слетать мясо… Два становится одним.

Редактор молчал.
– Диктофон работал. Его нашли у каменного завала. И никакой пещеры там не было! – нарушил тишину фотограф.
Редактор молчал.
– Кого-то, похожего на Максима, на следующий день видели на другой стороне острова. У мыса Ижемей. Но это огромное расстояние, – запинаясь, продолжил Борыч.
– Два становится одним, – пробормотала Арина.

Ради всего живого!


Введите защитный код, приведенный ниже: